Проект Указа Президента Российской Федерации «Об утверждении Доктрины развития системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий» размещен для общественного обсуждения на федеральном портале проектов нормативных правовых актов по адресу: https://regulation.gov.ru/projects/169516/.
Предлагаемая Доктрина рассчитана на период до 2035 года и предусматривает создание новой государственной системы противодействия правонарушениям в цифровой среде. В нее предполагается включить государственные органы, правоохранительные структуры, Банк России, кредитные организации, операторов связи, цифровые платформы, организации в области информационной безопасности и иных участников цифровой экономики.
Борьба с дистанционным мошенничеством, кражей персональных данных, преступлениями против детей, компьютерными атаками и другими противоправными деяниями является необходимой и общественно значимой задачей. Вместе с тем легитимность цели сама по себе не означает допустимость любых средств ее достижения. Предложенная Доктриной архитектура затрагивает конституционные права на частную жизнь, тайну связи, защиту персональных данных, свободу получения и распространения информации, собственность, равенство, судебную защиту и справедливое разбирательство.
Основная проблема проекта заключается в существенном дисбалансе между механизмами контроля и гарантиями прав граждан. Технологические и организационные инструменты контроля описаны достаточно конкретно: единый профиль, цифровой токен, биометрия, цифровые следы устройств, обратное отслеживание коммуникаций, речевая и текстовая аналитика, искусственный интеллект, межведомственный обмен данными и автоматизированное реагирование. Гарантии же сформулированы преимущественно как общие принципы — добровольность, приватность, независимая экспертиза, отсутствие необоснованной концентрации данных и приоритет конституционных прав. Не определено, как эти принципы будут обеспечиваться, кто будет контролировать их соблюдение и какую ответственность понесут государственные органы и организации за их нарушение.
В представленной редакции проект следует признать высокорисковым по потенциальному воздействию на права человека и цифровую безопасность. До принятия он нуждается в глубокой правовой и технологической переработке.
СРОЧНО ПИШЕМ ЗАМЕЧАНИЯ НА САЙТЕ https://regulation.gov.ru
Юридическая природа Доктрины и пределы ее применения
Чрезмерно широкая сфера применения
Цифровой токен и единый профиль
Биометрические данные и проблема фиктивной добровольности
Обратное отслеживание и риск деанонимизации
Поведенческий мониторинг и предиктивное правоприменение
Каскадное распространение ошибок
Частные компании как квазиправоохранительные субъекты
Цифровой след и криминалистический учет устройств
Электронные доказательства и справедливое разбирательство
Противоправная инфраструктура и риск чрезмерной криминализации
Обратное взыскание денежных средств
Защита персональных данных и платформа согласий
Риск дискриминации и цифрового исключения
Реестр лиц и дополнительные технические меры контроля
Международное сотрудничество и передача данных
Недостаточность заявленных гарантий
Недостатки пояснительной записки
Вероятные сценарии негативных последствий
Проект Указа Президента Российской Федерации предусматривает утверждение Доктрины развития системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий. Документ рассчитан на 2027–2035 годы и определяет направление государственной политики в сфере борьбы с дистанционным мошенничеством, компьютерными преступлениями и другими противоправными действиями в цифровой среде.
Доктрина имеет преимущественно стратегический характер. Она пока не вводит непосредственно большинство описанных мер, но задает основу для будущих федеральных законов, подзаконных актов и государственных информационных систем. При этом органам власти предлагается руководствоваться Доктриной не только при подготовке нормативных актов, но и в практической деятельности. Поэтому проект необходимо оценивать с учетом того, какую систему предполагается создать на его основе к 2035 году.
Заявленная цель проекта является общественно значимой: защита граждан, организаций и государства от мошенничества, кражи персональных данных, компьютерных атак и других цифровых угроз. Для этого предполагается объединить правоохранительные органы, Банк России, банки, операторов связи, цифровые платформы и организации в сфере информационной безопасности. Через государственную информационную Платформу они смогут обмениваться сигналами о подозрительных операциях, телефонных номерах, аккаунтах, платежных реквизитах, устройствах и иных признаках возможной противоправной деятельности.
Такая система должна обеспечивать согласованное реагирование: обнаруженный одним участником риск сможет быстро учитываться другими банками, операторами, платформами и государственными органами. Это может повысить эффективность борьбы с мошенниками. Вместе с тем тесная интеграция создает риск каскадного распространения ошибок. Если операция или гражданин будут ошибочно признаны подозрительными, человек может одновременно столкнуться с ограничением банковских операций, номера телефона, аккаунтов и доступа к цифровым услугам. Проект не определяет четкую процедуру срочного обжалования, человеческого пересмотра и восстановления доступа.
Важно, что Доктрина охватывает не только мошенничество, но практически все правонарушения, совершенные с использованием ИКТ, включая административные нарушения, экстремистские и террористические преступления, незаконный оборот наркотиков и иные деяния. Поскольку сегодня почти любое правонарушение может быть связано с телефоном, компьютером, банковским переводом или публикацией в Интернете, сфера применения создаваемой системы оказывается чрезвычайно широкой. Возникает риск постепенного расширения ее назначения и использования антифрод-инфраструктуры для контроля иных форм цифрового поведения.
Одним из центральных элементов перспективной системы является цифровой токен — уникальный криптографический объект, связанный с конкретным человеком. Он должен обновляться при изменении документов, номеров телефонов и счетов, сохраняя непрерывность цифровой идентичности. Формально токен не называется обычным идентификатором, однако по своим функциям он способен стать сквозным межотраслевым идентификатором, связывающим сведения о человеке в государственных системах, банках, у операторов связи и на цифровых платформах.
Отказ от одной централизованной базы не устраняет этот риск. Данные могут храниться у разных организаций, но при возможности их оперативного сопоставления по единому механизму возникает функциональный аналог общего цифрового профиля. Такая система будет распределенной технически, но централизованной по логике управления. Кроме того, цифровой токен должен рассматриваться как персональные данные, если он позволяет выделить конкретного человека, связать относящиеся к нему сведения и принять решение, затрагивающее его права.
Особое внимание в Доктрине уделено биометрии. Предлагается расширять сценарии ее использования и наполнять единую базу образцов лицевой биометрии при участии государства, банков, операторов связи и цифровых платформ. Одновременно заявляется, что использование биометрии останется добровольным. Однако массовое наполнение базы и превращение биометрии в основу «бесшовной» идентификации могут сделать эту добровольность формальной. Без биометрии услуги могут стать менее доступными, более медленными или требовать личного посещения.
Реальная добровольность возможна только при наличии равноценной и бесплатной небиометрической альтернативы. Отказ от биометрии не должен приводить к ухудшению условий обслуживания, снижению лимитов или отнесению человека к категории повышенного риска. Биометрические данные обладают особой чувствительностью: пароль можно заменить после утечки, а лицо или голос — нет. Их компрометация способна создавать угрозу на протяжении всей жизни человека.
Проект также предусматривает использование искусственного интеллекта, поведенческого анализа, выявления аномалий и прогнозирования угроз. Это создает риск перехода от проверки конкретной операции к постоянной оценке поведения гражданина. Необычный перевод, смена устройства или нетипичная манера общения могут восприниматься алгоритмом как признаки мошенничества либо воздействия злоумышленников.
В результате ограничения могут применяться не за доказанное правонарушение, а на основании вероятности или алгоритмического прогноза. При этом проект не определяет допустимый уровень ошибок, требования к объяснимости алгоритмов, порядок проверки на дискриминацию и право гражданина оспорить автоматизированную оценку. Существенные решения, затрагивающие доступ к деньгам, связи и услугам, не должны приниматься исключительно алгоритмом без незамедлительного человеческого пересмотра.
Доктрина предусматривает механизм обратного отслеживания источника подозрительной коммуникации. Однако не установлено, что именно считается подозрительной коммуникацией, кто принимает такое решение, какие данные могут быть получены и требуется ли судебное разрешение. Это создает риск ограничения анонимности и тайны связи. В дальнейшем механизм, созданный против мошенников, технически может применяться для деанонимизации журналистских источников, заявителей о нарушениях, активистов и других граждан, законно использующих псевдонимы, VPN или шифрование.
Дополнительные вопросы вызывает предложение об обязательном использовании речевой и текстовой аналитики. Неясно, будет ли анализ ограничен обращениями в банки либо распространится на телефонные разговоры, голосовые сообщения и личную переписку. Массовый анализ содержания коммуникаций затрагивает конституционную тайну связи и профессиональные тайны. Доступ к содержанию сообщений и деанонимизация должны допускаться только на основании федерального закона и под судебным контролем.
В финансовой сфере предлагается механизм обратного взыскания, позволяющий банкам возвращать похищенные средства путем списания со счета получателя. Он может быть полезен для потерпевших, но затрагивает право собственности. Получателем может оказаться добросовестный продавец, уже передавший товар, а обычный договорный спор может быть ошибочно представлен как мошенничество. Поэтому при наличии спора допустима временная приостановка операции, но окончательное взыскание должно сопровождаться уведомлением сторон, правом представить возражения и независимым рассмотрением.
Существенные угрозы связаны и с безопасностью самой инфраструктуры. Платформа, ЕСИА, Единая биометрическая система, цифровой токен и отраслевые антифрод-системы создают тесно связанную экосистему. Компрометация ключа, программного интерфейса или учетной записи администратора может затронуть сразу несколько сфер цифровой жизни человека. Злоумышленник сможет не только похитить данные, но и попытаться внедрить ложный сигнал риска, чтобы заблокировать жертве доступ к деньгам, связи и аккаунтам.
Главный недостаток проекта состоит в дисбалансе между инструментами контроля и гарантиями прав граждан. Технологические механизмы описаны достаточно конкретно, тогда как добровольность, приватность и приоритет конституционных прав остаются общими декларациями. Не установлены четкие сроки хранения и удаления данных, запрет их вторичного использования, право на объяснение решения, человеческий пересмотр, срочное обжалование, компенсация ущерба и ответственность за ложные сигналы.
Таким образом, проект предусматривает создание единой государственно-частной инфраструктуры мониторинга, идентификации и реагирования в цифровой среде. Она может повысить эффективность борьбы с мошенничеством, однако сочетание цифрового токена, единого профиля, биометрии, искусственного интеллекта, обратного отслеживания и автоматизированного обмена данными создает техническую основу для сквозного профилирования и масштабного контроля цифровой жизни граждан.
До принятия проекта необходимо прямо установить, что Доктрина не является самостоятельным основанием для ограничения прав. Следует гарантировать реальную добровольность биометрии, запретить единый рейтинг благонадежности и исключительно автоматизированные ограничения, предусмотреть судебный контроль за доступом к коммуникациям, независимый аудит, право на объяснение и срочное обжалование, а также ответственность за ошибочные блокировки. Без таких гарантий система, создаваемая для защиты от мошенничества, может превратиться в инфраструктуру постоянного наблюдения, деанонимизации и автоматизированного ограничения прав.Потому у нас остается только вариант писать почту автору e.petrakova@digital.gov.ru и копию expertiza@digital.gov.ru
В тему сообщения пишите: "Замечания и предложения к проекту Указа Президента Российской Федерации об утверждении Доктрины развития системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием ИКТ"
В тело сообщения пишите следующее сопроводительное письмо:
В Министерство цифрового развития, связи
и массовых коммуникаций Российской Федерации
От: [Ф. И. О. ]
Адрес электронной почты: [e-mail]
Телефон: [при наличии]
На официальном сайте regulation.gov.ru Министерством цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации размещён проект Указа Президента Российской Федерации «Об утверждении Доктрины развития системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий» (ID проекта 169516).
Вместе с тем в карточке проекта отсутствует доступная для неопределённого круга граждан и организаций процедура открытого общественного обсуждения. Фактически доступна только процедура независимой антикоррупционной экспертизы с указанием, что принимать в ней участие вправе исключительно физические и юридические лица, аккредитованные Минюстом России в качестве независимых экспертов.
Таким образом, лица, не имеющие соответствующей аккредитации, технически лишены возможности направить через карточку проекта содержательные замечания и предложения, не относящиеся к предмету независимой антикоррупционной экспертизы. Возможность открытого обсуждения в интерфейсе карточки проекта отсутствует вследствие выбранной разработчиком процедуры его размещения.
Указанная процедура имеет специальный и ограниченный предмет и не может рассматриваться как равноценная замена общественному обсуждению проекта, если обязанность его проведения установлена законодательством.
Проект Доктрины:
По своим содержательным признакам Доктрина обладает признаками документа стратегического планирования. В связи с этим подлежит разрешению вопрос о применении статьи 13 Федерального закона от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации», предусматривающей общественное обсуждение проектов документов стратегического планирования.
Кроме того, постановлением Правительства Российской Федерации от 25 августа 2012 г. № 851 установлен порядок раскрытия федеральными органами исполнительной власти информации о подготовке проектов нормативных правовых актов и результатах их общественного обсуждения. Минцифры России выступает разработчиком рассматриваемого проекта, однако возможность направления замечаний гражданами и организациями в рамках открытого обсуждения через regulation.gov.ru в карточке проекта не обеспечена.
В связи с отсутствием технической возможности представить наши предложения через карточку проекта на regulation.gov.ru направляем их непосредственно в Минцифры России в электронном виде. Прилагаемые материалы не являются заключением независимой антикоррупционной экспертизы и направляются как замечания и предложения гражданина (организации) к разрабатываемому проекту нормативного правового акта.
На основании изложенного просим:
Зарегистрировать настоящее обращение и приложенные к нему замечания и предложения в установленном порядке.
Приобщить приложенный пакет поправок к материалам подготовки проекта ID 169516.
Рассмотреть каждое пронумерованное предложение как самостоятельное замечание к проекту, не объединяя юридически самостоятельные предложения в один общий пункт.
Учесть направленные предложения при доработке проекта Указа и утверждаемой им Доктрины.
В случае полного или частичного отклонения каждого предложения указать конкретные правовые и фактические основания его отклонения, а также позицию Минцифры России по предлагаемому способу устранения выявленной проблемы.
Включить сведения о настоящих предложениях и результатах их рассмотрения в сводку поступивших предложений и иные материалы обсуждения проекта, если такая сводка составляется в рамках применимой процедуры.
Сообщить, проводилось ли либо планируется ли открытое общественное обсуждение проекта Доктрины, в котором могут принимать участие граждане и организации, не аккредитованные Минюстом России в качестве независимых антикоррупционных экспертов.
Если общественное обсуждение проводилось, сообщить:
Если открытое общественное обсуждение проекта не проводилось и не планируется, указать конкретные нормы законодательства и предусмотренное ими исключение, на основании которых Минцифры России считает проведение такого обсуждения необязательным, в том числе представить позицию Министерства относительно применимости:
Разъяснить, каким доступным способом граждане и организации, не имеющие аккредитации Минюста России, могут направить замечания по существу проекта и ознакомиться с результатами рассмотрения таких замечаний.
Рассмотреть вопрос об открытии на regulation.gov.ru отдельной процедуры общественного обсуждения проекта с предоставлением разумного срока для направления предложений всем заинтересованным гражданам и организациям.
Не рассматривать отсутствие аккредитации Минюста России как основание для отказа в рассмотрении настоящего обращения, поскольку оно не заявляется в качестве заключения независимой антикоррупционной экспертизы.
Направить официальный мотивированный ответ по каждому поставленному вопросу по адресу: [почтовый адрес] и/или [адрес электронной почты — если способ подачи позволяет получить ответ электронно].
Прошу не ограничиваться перенаправлением к информации, размещённой в карточке проекта, поскольку предметом настоящего обращения является в том числе отсутствие в указанной карточке доступной для граждан процедуры общественного обсуждения и невозможность направления через неё прилагаемых предложений.
И прикрепите к сообщению следующий файл: СКАЧАТЬ =>>> ЗАМЕЧАНИЯ
Доктрина является прежде всего документом стратегического характера. Она не вводит непосредственно все описанные в ней ограничения, но задает направление будущего законодательства и формирует целевую архитектуру государственной системы на период 2027–2035 годов. Именно поэтому оценивать необходимо не только то, какие права ограничиваются сегодня, но и то, какую систему предполагается построить на основании Доктрины.
Документ фактически является дорожной картой для последующего изменения уголовного, уголовно-процессуального, административного, оперативно-разыскного, банковского, информационного и иного законодательства. В дальнейшем положения Доктрины могут быть конкретизированы в федеральных законах, постановлениях Правительства, ведомственных приказах, технических регламентах, государственных информационных системах и соглашениях об обмене данными.
При этом проект Указа предписывает федеральным и региональным органам исполнительной власти руководствоваться положениями Доктрины не только при подготовке нормативных правовых актов, но и в практической деятельности. Такая формулировка создает риск фактического применения неопределенных положений Доктрины до принятия специальных федеральных законов. Органы власти могут начать ссылаться на нее при расширении обмена данными, запуске экспериментальных систем, формировании ведомственных учетов, внедрении риск-профилирования и иных мерах, затрагивающих граждан.
Согласно части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации права и свободы могут быть ограничены только федеральным законом и лишь в той мере, в какой это необходимо для защиты конституционно значимых ценностей. Указ Президента и утвержденная им Доктрина не могут самостоятельно устанавливать новые основания доступа к тайне связи, внесудебного списания денежных средств, обязательного использования биометрии, формирования криминалистических учетов, ограничения аккаунтов и цифровых услуг или применения иных мер государственного принуждения.
Поэтому в проекте необходимо прямо закрепить, что положения Доктрины не являются самостоятельным правовым основанием для ограничения прав и свобод, обработки персональных данных, доступа к содержанию сообщений, блокирования счетов, операций, номеров и учетных записей, проведения деанонимизации, применения технических мер контроля и формирования криминалистических учетов. Любая такая мера должна вводиться федеральным законом, отвечающим требованиям определенности, необходимости и соразмерности.
Хотя основное публичное обоснование проекта связано с борьбой против кибермошенничества, Доктрина распространяется не только на мошенничество и не только на преступления. Ее предметом является вся совокупность правонарушений, совершаемых с использованием информационно-коммуникационных технологий.
В современных условиях практически любое деяние может быть связано с телефоном, компьютером, банковской операцией, электронной почтой, мессенджером или социальной сетью. Использование общего термина «правонарушение» потенциально позволяет применять создаваемую инфраструктуру не только при расследовании тяжких преступлений, но и в связи с административными проступками, публикациями в сети, распространением информации, налоговыми и таможенными нарушениями, авторскими спорами и иными деяниями совершенно разной степени общественной опасности.
Средства, которые могут быть соразмерны расследованию тяжкого преступления, не должны автоматически использоваться для любого административного нарушения. В противном случае система, создаваемая под лозунгом защиты граждан от мошенников, со временем может быть распространена на существенно более широкий круг общественных отношений. Такой риск особенно велик с учетом включения в Доктрину экстремистских и террористических преступлений, а также открытой категории «иных правонарушений».
Для разных категорий деяний должны действовать разные правовые режимы. Необходимо исключить возможность автоматического переноса антифрод-инструментов на сферы, не связанные непосредственно с защитой граждан от мошенничества и компьютерных атак.
Наиболее значимый долгосрочный риск связан с предлагаемой системой цифрового токена и единого профиля. Согласно проекту цифровой токен должен быть уникальным для каждого физического лица, неотчуждаемым, связанным с изменениями документов, телефонных номеров и счетов и обеспечивающим непрерывность цифровой идентичности. Его предполагается использовать для координации защитных мер между различными участниками цифровой среды.
Одновременно утверждается, что цифровой токен не является традиционным идентификатором и не должен применяться для идентификации при повседневных операциях. Однако юридическая природа объекта определяется не только его названием, но и его функциями. Если определенный механизм уникально связан с одним человеком, обеспечивает сопоставление его учетных записей и данных у различных операторов и сохраняет непрерывность такой связи при изменении документов, счетов и номеров, он функционально способен выполнять роль сквозного межотраслевого идентификатора.
Предполагаемая периодическая регенерация токена не устраняет этот риск. Даже если значение токена будет регулярно меняться, система должна сохранять связь между его последовательными версиями и конкретным человеком. Следовательно, речь идет не обязательно об одной неизменной метке, но о постоянной логической связи между обновляемыми токенами и цифровой личностью гражданина.
Не снимает проблему и заявленный отказ от централизованного хранения исходных данных. Децентрализация хранения не означает отсутствия централизации контроля. Если данные физически находятся у банков, операторов связи, платформ и государственных органов, но могут мгновенно сопоставляться по общему токену и использоваться для согласованного принятия решений, возникает функциональный эквивалент единого цифрового досье. Система может быть распределенной физически, но централизованной логически.
Особое значение имеет правовая квалификация самого токена. Криптографическая производная, хеш или вектор не перестают относиться к персональным данным только потому, что не содержат фамилию и паспортные сведения в открытом виде. Если значение позволяет выделить конкретного человека, связать относящиеся к нему записи и принимать решения в отношении него, оно должно рассматриваться как персональные данные или как устойчивый псевдоним, допускающий опосредованную идентификацию. К нему должны применяться требования о целевом ограничении, минимизации, безопасности, сроках хранения, удалении и реализации прав субъекта персональных данных.
Заявление о том, что из криптографических векторов невозможно восстановить исходные сведения, также требует независимого научно-технического подтверждения. Возможны словарные атаки, сопоставление с внешними базами, утечки ключей, атаки по побочным каналам, корреляция по времени и контексту, повторная идентификация и инверсия моделей. Без опубликованной модели угроз, независимой криптографической экспертизы и регулярного аудита такое утверждение остается декларацией.
Создание сквозного межсистемного механизма неизбежно порождает риск расширения первоначального назначения. Сегодня ЦТ предлагается использовать для координации антифрод-мер, однако в дальнейшем его технически можно распространить на государственные услуги, банки, связь, платформы, трудовые отношения, образование, транспорт и иные сферы. В проекте отсутствует юридически обязательный запрет такого расширения, а также запрет использовать токен для рейтингов благонадежности, коммерческого профилирования и ограничения доступа к услугам.
Проект содержит внутреннее противоречие в отношении биометрии. С одной стороны, предусматривается, что ее использование гражданами должно оставаться исключительно добровольным. С другой стороны, ставится задача наполнения единой базы образцов лицевой биометрии государством, финансовыми организациями, операторами связи и цифровыми платформами. Биометрия рассматривается как возможное ядро безопасной и бесшовной идентификации, а в перспективе допускается отказ от некоторых существующих способов двухфакторной аутентификации.
Массовое наполнение базы и расширение сценариев использования создают риск того, что формальная добровольность постепенно превратится в фактическую обязательность. Гражданину могут не отказывать в услуге прямо, но предоставлять ее только при личном посещении, увеличивать срок проверки, снижать лимиты, усложнять восстановление доступа или относить отказавшегося от биометрии пользователя к повышенной категории риска.
Добровольность может считаться реальной только тогда, когда отказ от биометрии не ухудшает положение человека. Должна существовать равноценная, бесплатная и доступная небиометрическая альтернатива. Отказ не должен приводить к снижению качества услуги, увеличению цены, уменьшению лимитов, ограничению дистанционного обслуживания или дополнительному профилированию.
Биометрические данные обладают особыми рисками. Пароль или номер банковской карты можно заменить после компрометации, тогда как лицо, голос или рисунок ладони невозможно изменить тем же способом. Утечка биометрических шаблонов способна создавать пожизненную угрозу сопоставления личности, подделки подтверждений и формирования дипфейков. Чем больше организаций участвуют в сборе и обработке биометрии, тем шире поверхность атаки и выше вероятность компрометации через слабейшего участника.
Предложение о возможном отказе от двухфакторной аутентификации также нуждается в пересмотре. Биометрия не должна превращаться в единый универсальный ключ ко всем услугам. Компрометация единого механизма способна одновременно поставить под угрозу банковские, государственные, телекоммуникационные и платформенные аккаунты человека.
Доктрина вводит понятие механизма обратного отслеживания, позволяющего идентифицировать источник подозрительной коммуникации в сетях связи и Интернете. Такой механизм создает техническую и нормативную основу для существенного сокращения анонимности в цифровой среде.
При этом в проекте не определено, что именно считается подозрительной коммуникацией, кто принимает соответствующее решение, какой уровень подозрения является достаточным, идет ли речь только о технических метаданных или также о содержании сообщений, требуется ли судебное решение, в течение какого срока хранятся результаты и как гражданин может оспорить ошибочную идентификацию.
Анонимность и псевдонимность имеют законные общественные функции. Они необходимы журналистским источникам, заявителям о коррупции, жертвам насилия, правозащитникам, исследователям безопасности и гражданам, обсуждающим чувствительные вопросы. Использование шифрования, VPN, Tor, псевдонима, нескольких аккаунтов или иностранного сервиса само по себе не должно считаться признаком противоправности.
Механизм обратного отслеживания должен применяться только на основании федерального закона, в связи с конкретным производством и при наличии установленного порога подозрения. Доступ к содержанию сообщений и иные ограничения тайны связи должны осуществляться под судебным контролем. Необходимы специальные гарантии для адвокатской, врачебной, журналистской и иных охраняемых законом тайн.
Проект предусматривает проработку обязательного использования средств речевой и текстовой аналитики, но не определяет, какие именно сообщения предполагается анализировать. Такая формулировка потенциально охватывает телефонные разговоры, голосовые сообщения, переписку, чаты цифровых платформ и обращения граждан к банкам и государственным органам.
Если аналитика распространяется на содержание частных коммуникаций, она затрагивает тайну связи и не может вводиться только подзаконными актами или отраслевыми стандартами. Массовое неизбирательное сканирование сообщений всех пользователей недопустимо лишь потому, что часть сообщений может быть связана с мошенничеством.
Особую опасность представляет возможное ослабление шифрования. Для анализа зашифрованной переписки может потребоваться клиентское сканирование, доступ к ключам, хранение расшифрованных копий или создание специальных интерфейсов. Любой системный обход защищенных коммуникаций создает уязвимость не только для государства, но и для преступников, инсайдеров и иностранных спецслужб.
В определении цифровой идентификации личности прямо говорится о возможности оценивать состояние человека, обнаруживать аномалии и прогнозировать угрозы. В сочетании с искусственным интеллектом, биометрией, цифровыми следами, речевой аналитикой и межотраслевым обменом сигналами это выходит за рамки проверки конкретной операции и создает предпосылки для постоянной оценки поведения самого гражданина.
Переход от расследования уже совершенного деяния к прогнозированию возможной противоправности меняет фундаментальную логику правоприменения. Ограничения могут применяться до совершения правонарушения, без уголовного дела и на основании статистической вероятности, необычного поведения или связей с другими лицами. Возникает риск цифровой презумпции подозрительности, при которой человеку приходится доказывать, что его законная операция или коммуникация является «нормальной».
Особенно опасна возможность определения того, действует ли совершеннолетний дееспособный гражданин под воздействием злоумышленника. При отсутствии строгих критериев банк или алгоритм могут фактически лишить человека возможности самостоятельно распоряжаться своими деньгами, аккаунтами и средствами связи под предлогом его защиты.
Проект не устанавливает требований к качеству алгоритмов, допустимому уровню ошибок, источникам обучающих данных, объяснимости, тестированию на дискриминацию и независимой проверке. Не предусмотрено право гражданина получить понятное объяснение решения и оспорить алгоритмическую оценку. Между тем статья 16 Федерального закона «О персональных данных» устанавливает специальные требования к решениям, порождающим юридические последствия на основании исключительно автоматизированной обработки.
В Доктрине должен быть закреплен прямой запрет на формирование единого межотраслевого рейтинга благонадежности, социальной надежности или правомерности поведения человека. Существенно неблагоприятное решение не должно приниматься исключительно алгоритмом. Исключением может быть только краткосрочная техническая приостановка при наличии незамедлительного человеческого пересмотра и эффективного механизма обжалования.
Особую опасность представляет не отдельная антифрод-система, а их объединение. Доктрина предлагает модель «коллективного иммунитета», при которой атака на цифровую личность в одной точке должна вызывать согласованную реакцию во всех остальных элементах экосистемы.
Такая система способна быстро распространять не только достоверные предупреждения, но и ошибки. Если один банк ошибочно пометит операцию или клиента как подозрительного, сигнал может быть связан с цифровым токеном, передан другим банкам, оператору связи, платформам и государственным органам. В результате человеку одновременно могут ограничить банковские операции, номер телефона, учетные записи и доступ к дистанционным услугам. После этого он может лишиться даже возможности оперативно получить код подтверждения, войти в государственный сервис или направить электронную жалобу.
Подобный каскад способен привести к состоянию фактической «цифровой гражданской смерти», когда человек не может пользоваться деньгами, связью, аккаунтами и средствами восстановления своих прав. Чем теснее интегрированы системы, тем выше скорость и масштаб распространения ложного сигнала.
Проект не содержит правил локализации ошибок, запрета автоматического наследования статуса риска, предельных сроков ограничений и процедуры экстренного восстановления доступа. Не установлена ответственность организации, создавшей ложный сигнал, и участников, продолживших распространять его после получения возражений гражданина.
Доктрина отводит банкам, операторам связи, цифровым платформам и организациям информационной безопасности значительную роль в выявлении подозрительных действий, обмене сигналами, применении ограничений, сохранении данных и подготовке регуляторных решений.
В результате частные организации могут получить функции, близкие к правоохранительным, но без тех процессуальных ограничений, которые должны действовать в отношении государственных органов. Они заинтересованы в снижении собственной ответственности и поэтому могут блокировать операции с запасом. Если эффективность организации оценивается преимущественно по числу предотвращенных инцидентов, для нее безопаснее ограничить невиновного клиента, чем пропустить мошенническую операцию.
Дополнительный конфликт интересов возникает, когда компании, разрабатывающие антифрод-системы, одновременно участвуют в формировании стандартов, обучении государственных служащих и оценке эффективности внедряемых решений. Необходимы правила предотвращения конфликта интересов, прозрачные процедуры закупок и независимая оценка технологий.
Ответственность должна устанавливаться не только за пропуск мошеннической операции, но и за незаконную блокировку, ложный сигнал, несвоевременное снятие ограничения, незаконное распространение сведений и отказ предоставить объяснение.
Проект предусматривает развитие новой системы криминалистического учета и идентификации на основе цифрового следа компьютерного или электронного устройства. Однако цифровой отпечаток устройства не тождествен личности пользователя.
Одним устройством могут пользоваться несколько членов семьи или работников организации. Человек может использовать несколько устройств, а устройство — быть продано, украдено, взломано или заражено вредоносной программой. Публичные, корпоративные и общие устройства особенно плохо подходят для автоматического установления конкретного пользователя.
Доктрина не определяет, какие устройства могут включаться в учет, требуется ли возбужденное дело или судебное решение, могут ли учитываться устройства потерпевших и свидетелей, каков срок хранения цифрового отпечатка, как учитывается смена владельца и каким образом оспаривается ошибочная атрибуция.
Без четких ограничений криминалистический учет может превратиться в массовую базу устройств, не связанную с конкретными уголовными производствами. Это создает риски необоснованного наблюдения и ложного обвинения.
Доктрина предусматривает развитие института электронных доказательств, дистанционное получение данных, использование специализированных программно-технических средств, цифровых следов и разведки по открытым источникам. Само по себе совершенствование правил работы с цифровыми доказательствами необходимо, однако проект делает акцент на их сборе и «легализации», почти не затрагивая права стороны защиты.
Термин «легализация сведений» представляется особенно неудачным. Данные, полученные незаконным способом или не допускающие независимой проверки, не должны становиться допустимым доказательством только в результате технической обработки или ведомственной процедуры.
Для электронных доказательств необходимо устанавливать подтвержденное происхождение, неизменность, документированную цепочку хранения, воспроизводимость исследования, проверку времени, контекста и авторства. Следует учитывать возможность взлома аккаунта, подмены устройства, заражения вредоносным программным обеспечением, создания дипфейка и изменения цифрового контента.
Использование закрытых программных комплексов не должно лишать защиту возможности проверить метод извлечения данных, версию программы, журналы операций, вероятность ошибки и корректность интерпретации. Государственная сертификация не может полностью заменять состязательную проверку доказательства и независимую экспертизу.
Публикация в открытом доступе также не означает автоматической достоверности. Скриншот без исходных файлов, метаданных, проверки аккаунта и контекста не должен считаться достаточным подтверждением авторства и содержания.
Определение противоправной инфраструктуры включает доменные имена, хостинг-ресурсы, программы, аккаунты, номера, SIM-карты, терминалы, виртуальные станции, платежные реквизиты, кошельки и иные идентификаторы. Большинство таких объектов имеют двойное назначение и могут использоваться как законно, так и противоправно.
Доктрина предлагает криминализировать создание, техническую поддержку и администрирование ресурсов, заведомо предназначенных для противоправной деятельности. Ключевое значение здесь должны иметь доказанность прямого умысла, заведомое знание о преступной цели и существенное содействие конкретной противоправной деятельности.
Без этих условий под риск преследования могут попасть хостинг-провайдеры, разработчики программ двойного назначения, администраторы форумов, специалисты по тестированию на проникновение, исследователи информационной безопасности и авторы инструментов шифрования. Само создание технического средства или администрирование ресурса не должно образовывать состав правонарушения без доказанной осведомленности и умысла.
Понятие «активного пресечения противоправной инфраструктуры на ранних этапах» также нуждается в конкретизации. В противном случае возможно ограничение доменов, аккаунтов и платежных реквизитов до установления факта правонарушения и без эффективного судебного контроля.
Проект предлагает предоставить кредитным организациям возможность совместно принимать решения о возврате денежных средств отправителям путем взыскания со счетов получателей, причастных к мошенническим действиям. Такой механизм затрагивает право собственности и требует особенно строгой процедуры.
Получатель перевода может быть добросовестным продавцом, который уже передал товар или оказал услугу. Договорный или семейный спор может быть ошибочно представлен как мошенничество. Средства могут быть далее перечислены другим лицам, а на счете получателя могут находиться социальные выплаты, алименты или заработная плата.
Если окончательное списание осуществляется только по решению банков, гражданин рискует лишиться имущества без полноценного разбирательства. Возможны также двойной возврат, ошибочная атрибуция и использование механизма для мошенничества уже против добросовестных получателей.
В спорных случаях допустима временная обеспечительная приостановка, но не окончательное внесудебное изъятие средств. Обе стороны должны быть уведомлены, иметь возможность представить возражения и получить срочный независимый пересмотр. Необходимо защитить минимально необходимые средства к существованию, исключить двойное взыскание и установить компенсацию за ошибочную блокировку или списание.
Создание платформы согласий на базе ЕСИА может дать гражданину полезный инструмент контроля, если он сможет видеть перечень операторов, цели обработки, состав данных, историю обращений и передачи, а также оперативно отзывать согласия.
В то же время централизация всех согласий в одной системе создает новые риски. Компрометация учетной записи ЕСИА может предоставить злоумышленнику возможность управлять сразу всеми согласиями. Государство получает карту отношений гражданина с различными организациями. Согласия могут оформляться пакетно, а после их отзыва оператор может продолжить обработку на другом, слишком широко сформулированном основании.
Особого внимания требует предложение сократить случаи обработки на основании согласия. Формальное согласие действительно не всегда обеспечивает реальную защиту, однако его нельзя просто заменить общим основанием «обеспечение безопасности». Для каждого альтернативного основания должны быть определены конкретная цель, исчерпывающий набор данных, срок хранения, перечень получателей, право на возражение и запрет коммерческого использования.
Алгоритмические и биометрические системы могут неравномерно воздействовать на различные категории граждан. Повышенный риск ошибок существует для пожилых людей, лиц с инвалидностью, пользователей старых устройств, жителей территорий с нестабильной связью, людей с особенностями речи, моторики или внешности, а также лиц, использующих общие устройства.
Поведенческая аналитика может ошибочно признать аномальными действия человека с заболеванием, стрессом, акцентом или низкой цифровой грамотностью. Системы проверки «живости» и голосовой биометрии также способны работать с неодинаковой точностью для разных групп населения.
Доктрина не предусматривает обязательного тестирования алгоритмов на дискриминацию и доступность. Не установлены требования к альтернативным способам обслуживания для граждан, которые не могут или не хотят использовать биометрию и мобильные приложения.
Проект предлагает рассмотреть возможность создания реестра лиц, совершивших преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, и применения к ним дополнительных технических мер контроля. Защита детей является безусловно легитимной целью, однако даже такие меры должны отвечать требованиям законности и соразмерности.
Не определено, будет ли реестр публичным или закрытым, какие судебные решения станут основанием для включения, каков срок нахождения в нем, учитывается ли погашение судимости, предусмотрена ли возможность исключения и как будут защищаться лица, осужденные в несовершеннолетнем возрасте. Неясна и природа дополнительных технических мер контроля.
Пожизненный публичный реестр или неопределенный по сроку технический контроль могут превратиться в дополнительное наказание после отбытия основного. Такие меры требуют отдельного федерального закона и судебной процедуры.
Расширение международного взаимодействия может способствовать расследованию трансграничных преступлений и возврату похищенных средств. Одновременно оно создает риски передачи биометрии, цифровых следов, финансовых сведений и иных чувствительных данных иностранным государствам.
Запрос, формально связанный с киберпреступлением, может иметь политическую мотивацию. Разные государства по-разному определяют экстремизм, запрещенную информацию и преступления в цифровой среде. После передачи данных обеспечить их удаление или предотвратить вторичное использование может быть невозможно.
Необходимы проверка международных запросов, принцип двойной наказуемости, минимизация передаваемых данных и отказ в сотрудничестве при риске политического преследования, пыток или несправедливого судебного разбирательства. Для передачи биометрических данных и больших массивов информации должны действовать специальные повышенные гарантии.
Доктрина справедливо признает опасность централизации и избыточного накопления данных, но предлагаемые меры одновременно увеличивают связность всей цифровой инфраструктуры. Платформа, ЕСИА, ЕБС, единый профиль, цифровой токен и отраслевые антифрод-системы образуют распределенную, но тесно связанную экосистему.
Для атакующего ценность такой инфраструктуры чрезвычайно высока. Компрометация одного протокола связывания, учетной записи администратора, криптографического ключа или API может предоставить доступ не к одному набору сведений, а к графу цифровой жизни человека. Даже если исходные данные остаются у разных держателей, журналы запросов и результаты сопоставления способны раскрывать, в каких банках, сервисах и системах присутствует гражданин и какие действия он совершает.
Возможна и обратная атака: злоумышленник может попытаться внедрить ложный сигнал риска и вызвать автоматическую блокировку жертвы во множестве систем. В этом случае антифрод-инфраструктура сама становится инструментом вымогательства или диверсии.
Высокая интеграция создает также риск системного отказа. Ошибка обновления или кибератака на общий компонент может одновременно нарушить работу банков, связи, государственных услуг и платформ. Чем теснее связаны элементы, тем выше потенциальный масштаб единой точки отказа.
В проекте присутствуют правильные принципы: приоритет конституционных прав, добровольность биометрии, отказ от необоснованной концентрации данных, экспериментальные правовые режимы и независимая экспертиза. Однако эти положения не являются операциональными.
Не определено, что считается необоснованным ограничением, кто назначает независимых экспертов, как обеспечивается их отсутствие зависимости, публикуются ли заключения, что происходит при отрицательной оценке и может ли гражданин ссылаться на эти принципы в суде. Не установлены сроки хранения и удаления данных, порядок уведомления о блокировке, право на объяснение, человеческий пересмотр, экстренное восстановление доступа и компенсацию ущерба.
Показательной является формулировка, согласно которой действия гражданина в сети не должны ограничиваться при отсутствии оснований подозревать, что он действует под воздействием злоумышленников. Правовая конструкция должна быть обратной: гражданин изначально свободен, а государство или организация обязаны доказать наличие конкретного, законного, необходимого и соразмерного основания для каждого ограничения.
Пояснительная записка содержит утверждение, что анализ правоприменительной практики не проводился. Одновременно заявляется, что реализация Доктрины не повлечет негативных социально-экономических, финансовых и иных последствий.
Такой вывод не имеет достаточного обоснования и противоречит содержанию проекта. Доктрина предусматривает создание новых подразделений, информационных систем, биометрической инфраструктуры, механизмов цифрового токена, программ обучения, аудитов, искусственного интеллекта, региональных и муниципальных программ. Все это требует значительных государственных и частных расходов.
Документ также прямо предполагает обязательные стандарты антифрод-защиты, возможный антифрод-аудит, новые требования к банкам, операторам связи и платформам. Следовательно, влияние на предпринимательскую деятельность и конкуренцию очевидно нуждается в отдельной оценке.
Для проекта такого масштаба должны быть подготовлены оценка воздействия на права человека, оценка воздействия на защиту персональных данных, финансово-экономическое обоснование, анализ регулирующего воздействия, модель угроз, оценка ложных срабатываний, анализ доступности для лиц с инвалидностью, антикоррупционная экспертиза и независимая криптографическая экспертиза. Результаты таких исследований должны быть опубликованы до принятия Указа.
Отдельно необходимо проверить хронологию размещения и обновления проекта, а также актуальность всех приведенных в нем ссылок. Если отдельные ссылки на нормативные акты появились в редакции проекта до принятия соответствующих актов, разработчик должен пояснить происхождение таких положений. Для корректной оценки следует учитывать дату размещения конкретной версии файла, а не только дату карточки проекта.
Наиболее вероятным долгосрочным сценарием является расширение назначения создаваемой инфраструктуры. Цифровой токен первоначально применяется только для антифрода, затем становится способом подтверждения государственных и финансовых операций, после чего без него затрудняется доступ к услугам. Формально токен остается «неидентификатором», но фактически становится обязательным элементом цифровой жизни.
Другой сценарий связан с массовыми ложноположительными срабатываниями. Алгоритм признает законные действия аномальными, после чего риск-сигнал автоматически распространяется между банками, операторами, платформами и государственными системами. Бремя доказывания законности поведения фактически перекладывается на гражданина, который уже лишен части инструментов связи и обжалования.
Критическим может стать сценарий утечки биометрии. Компрометация ЕБС, оператора сбора или одного из интеграционных каналов делает биометрические шаблоны миллионов граждан доступными злоумышленникам. Эти сведения невозможно просто заменить, а развитие дипфейков повышает их ценность для последующих атак.
Возможен сценарий политического расширения, при котором механизм обратного отслеживания, создаваемый для борьбы с мошенниками, применяется для деанонимизации журналистских источников, активистов и заявителей о нарушениях. Для этого не потребуется перестраивать инфраструктуру — достаточно изменить перечень сигналов и основания запросов.
Еще один риск заключается в приватизации контроля. Банки, операторы и платформы, опасаясь санкций за недостаточное выявление правонарушений, переходят к избыточным проверкам и блокировкам. Частные компании становятся фактическими субъектами превентивного надзора за собственными клиентами.
Наконец, возможна компрометация самой антифрод-системы. Внедрив ложный сигнал риска или получив доступ к координационному механизму, злоумышленник сможет не только похитить данные, но и заблокировать цифровую жизнь конкретного человека. Система защиты в таком случае превратится в инструмент атаки.
До принятия проекта в нем необходимо закрепить отдельный раздел, содержащий обязательные гарантии прав и свобод. Доктрина должна прямо устанавливать, что ее положения не являются самостоятельным основанием для ограничения прав. Необходимы принципы законности, необходимости и соразмерности, закрытый перечень целей обработки данных, запрет несовместимого вторичного использования, минимизация сведений, конкретные сроки хранения и обязательное удаление.
Следует запретить исключительно автоматизированные решения, существенно затрагивающие права граждан. Человек должен иметь право знать о примененной мере, получить понятное объяснение, потребовать человеческого пересмотра, оперативно исправить данные и обжаловать решение. При ошибочной блокировке должна выплачиваться компенсация.
Для цифрового токена необходим юридический запрет использования в качестве всеобщего идентификатора, условия доступа к сети или услугам, инструмента коммерческого профилирования и рейтинга благонадежности. Архитектура должна обеспечивать несвязываемость различных контекстов, безопасный перевыпуск, журнал обращений, независимый аудит и публичную модель угроз.
Добровольность биометрии должна обеспечиваться равноценной бесплатной альтернативой. Отказ от биометрии не должен приводить к отказу в услуге, ухудшению ее условий, снижению лимитов, увеличению цены, срока или числа необходимых действий.
Доступ к содержанию коммуникаций, деанонимизация и длительные ограничения должны осуществляться под судебным контролем. Необходимо защитить профессиональные тайны и запретить ослабление шифрования. Использование анонимных технологий само по себе не должно считаться основанием подозрения.
Для алгоритмов необходимы обязательная оценка воздействия, тестирование на дискриминацию, публикация показателей ошибок, независимый аудит, защита от отравления обучающих данных и право оспорить алгоритмическую оценку. Должен быть прямо запрещен единый социальный или межотраслевой рейтинг граждан.
Несекретная часть ежегодного доклада о реализации Доктрины должна публиковаться. В ней следует раскрывать число запросов, блокировок, ложных срабатываний, отмененных решений, средний срок восстановления доступа, число утечек, результаты аудитов, расходы и правозащитные последствия. Наряду с ведомственным мониторингом необходимы парламентский, судебный, прокурорский и независимый общественный контроль.
Проект преследует законную и общественно значимую цель, но предлагает потенциально опасную архитектуру. Цифровой токен, единый профиль, биометрия, цифровой след устройств, обратное отслеживание, речевая и текстовая аналитика, искусственный интеллект и автоматизированный обмен сигналами в совокупности создают техническую возможность сквозной идентификации, межотраслевого профилирования и каскадного ограничения прав граждан.
Сам проект преимущественно не вводит все эти ограничения непосредственно, однако задает направление последующего законодательства и предписывает органам власти руководствоваться Доктриной в практической деятельности. Поэтому отсутствие в нем обязательных пределов применения, судебного контроля, права на объяснение и обжалование, сроков хранения, запрета вторичного использования и ответственности за ложные срабатывания является существенным правовым дефектом.
Главный риск заключается в разрыве между декларациями и механизмами. Приватность, добровольность и приоритет конституционных прав сформулированы как общие пожелания, тогда как инструменты контроля описаны как конкретная программа внедрения. При таком дисбалансе защитные принципы могут остаться на бумаге, а технологическая инфраструктура — получить широкое практическое применение.
Децентрализованное хранение не исключает тотального контроля, если сведения из разных систем могут мгновенно сопоставляться по единому механизму и использоваться для согласованного принятия решений. Не имеет решающего значения, существует ли одна физическая база данных: функционально распределенная система способна формировать целостное цифровое представление личности.
Без жестких ограничений и независимого контроля инфраструктура, созданная для противодействия мошенничеству, может быть расширена на иные правонарушения и формы цифрового поведения. Ошибка или злоупотребление в одном элементе способно привести к одновременному ограничению доступа человека к деньгам, связи, платформам и государственным услугам.
В представленной редакции проект Доктрины не обеспечивает надлежащего баланса между безопасностью и свободой. Его принятие должно быть отложено до проведения полноценной оценки последствий, публичной независимой экспертизы и включения конкретных, исполнимых и судебно защищаемых гарантий прав граждан. Декларативных ссылок на Конституцию недостаточно: границы государственного и частного контроля должны быть прямо закреплены в федеральном законе, сопровождаться эффективным обжалованием и ответственностью за нарушения.
Наша деятельность ведется на общественных началах и энтузиазме. Мы обращаемся к Вам с просьбой оказать посильную помощь нашей экспертной и правозащитной деятельности по защите традиционной семьи и детей России от западных технологий и адаптированных с помощью лоббистов законов. С Вашей помощью мы сможем сделать еще больше полезных дел в защите традиционной Российской семьи!
Для оказания помощи можно перечислить деньги на карту СБЕРБАНКА 4276 5500 3421 4679,
получатель Баранец Ольга Николаевна
или воспользуйтесь формой для приема взносов:
Личный кабинет 
